БИБЛИОТЕКА КРАСНОАРМЕЙЦА Герой отечественной войны СТАЛИНСКИЕ соколы ΣΙ ВОЕНИЗДАТ НКО СССР · 1941 K "Почему мы такие, пропащие!.." (Из записом одного перебежчика) Два дня армии Буденного стремятся прорваться из окруженного со всех сторон Киева. Вдоль железнодорожного полотна Киев-БерезаньЯготин разыгрывается последний акт великой трагедии. Из окна нашего вагона, в котором едем мы, рабавосстановительного поезда, я вижу нескончаемый поток повозок, двуколок, автомашин, орудийных за пряжки зарядных ящиков. Все это являет собой картину высшей дезорганизации, все это никем не управляемо, всем этим вла деет одно чувство, чувство стада: куда свернули передовые, туда устремляются и остальные. Шум, крик, сквернословие, дикие вопли, ржан лошадей, треск сталкивающихся повозок, нависли над всей этой куда-то несущейся массой. В наступающем вечере жутко кровавятся бесчис ленные огни. Комиссары не забывают дикого приказа Сталина и жгут стоги сема, необмолоченного, неубран ного с полой хлеба. Как будто от этого пострадает горманская армия. Горит твой хлеб, Украина! Завтра, полтавский крестьянин, ты должен голодать; твои дети, Киевская крестьянка, будут просить хлеба, ибо злая воля большевизма украла, бессмысленно уничтожила твой клеб! Грохот обоза, крики, мечущиеся на фоне бесчисленных пожарищ силуэты всадников, напоминают татарские орды под Киевом много столетий тому назад. Какая кронна истории: тогда русские приняли на себя первый и страшный удар Чингиз-хановских полмищ Сегодня татарской ордой, уничтожая, ломая, Сжигая на своем пути все, мчатся в панике на Восток 2 красные армии. Завтра по их пути пройдут германские солдаты и восстановят все к жизни прогрессу. Я пукало обращаюсь к инженеру М.: Как вам нравится, Олег Владимирович, это картина! Неправда ли, сколько мощи в этом потоке людей машин, стремящихся на Восток? М. иронически улыбается и уныло машет рукой. - Все это, товарищ, удирает куда глаза глядят Какая уж там мощь Ночью треск германских автоматов, фейерверк ракети трассирующих пуль. На дорогах начинается столпотворение. Люди, кони, машины рассыпаются по стели в разные стороны, ломая, сокрушая и обстрели ва друг друга. Потом уже оказалось, что пятнадцать германских автоматчиков пробралось к центру отсту пающих армий и прочистили свои пулеметы. Пятнадцать и сотни тысяч 1.. У пятнадцати есть все стремление к победе, мужество, дисциплина, опытнейшее командование и еди ный план. У этих же тысяч ничего, кроме паники, неграмот ного трусливого командования, безверня, голода и чувства тоски и обреченности. Во время начной тревоги в лежу у железнодорож ной насыпи, любовно приникая матушке-земле (надо мной воздух наполнен свистом и стоном пуль). Вблизи с тем же прилежением растянулись красноармейцы какого-то стрелкового отделения. - Ничего, прорвемся, - с фальшивой бодростью говорю в - Разорвемся, мать их чорті - злобно огрызается молоденький красноармеец с неуклюжей советской маской, съезжающей ему на кос. - Погибать придется, - уныло подхватывает другой. - От самой Ровны шпарим без отдыха. Думали, в Киеве отдохнем, а тут та же музыка. Где нам прорваться. Продали нас комиссары... - Что же делать? - интересуюсь я. - Штык в землю, руки в гору и, нехай их чорт, комиссары воюют. С меня хватит, - говорит мне молоденький. - Тесс, - шепчут ему другие. К нам подползает командир с майорской «шпалой» в петлице. Он бледен, фуражка сбилась на бок, из под нее выбились на лоб спутанные вихры волос. - Встать! — кричит он, угрожая пистолетом. Вперед! Красноармейцы покорно встают и, низко согнув шись, бредут по мокрому лугу, куда-то в сторону от насыпи. Я остаюсь лежать на месте. - Встать! - рычит мне майор. - Оглох? Тебя не касается? - Я не военный, - оправдываюсь я. - Я рабочий восстановительной железнодорожной бригады. - Молчать 11 Марш вперед, а то пристрелю, собака 11 - У меня нет оружия! Подберешь у убитых! Подымаюсь и бреду в темноту. Алчно чавкает под могами голодная земля. Сегодня ее обильно накормят трупами, бедную, многострадальную украинскую землю. Спотыкаюсь о брошенную кем-то винтовку. Поднимаю. Осторожно оглядываюсь. Майора не видать. Бросаю ее обратно. Хе-хе-хе, - слышится чей-то смех. Испуганно вновь поднимаю винтовку. Ничего, ничего, браток... Швыряй ее подаль ше! - утешает меня неведомый голос. Рядом в канаве приютился красноармеец. Винтовочка-то бывшая моя. Только я от Нее отрекаюсь. Хватит. Теперь ежели и выстрелю, так в комиссара. Я забрасываю винтовку в ночную мглу и ложусь рядом с ним. Нам тепло и уютно. Настолько тепло, что вши начинают оживленно крейсировать по гряз нейшим пространствам нашего многострадального, незнавшего воды с 22 июня тела... Мы кряхтим и скребем ногтями подмышки. наши Понимаешь, брат! возбужденно шепчет мне красноармеец и так близко наклоняется к моему уху, что рыжая щетина давно небритого его подбородка У меня семья колет мою щеку. - Я рабочий. Ростове. Я все двадцать лет голодал и плохо одеМне вался, ожидая лучшего. И каждый день газеты, наше радио и наше кино твердили, что я живу лучше всех, а завтра будет совсем хорошо. Я работал, как вол, ожидая это самое завтрашнее «совсем хорошо». Где оно, братишка? Я зарабатывал двести в месяц... Четверть зарплаты уходила на профсоюзные взносы, займы, взносы в МОПР'ы, Осоавиахимы - попробуй не внеси - сам знаешь! Хлеб полтора рубля кило и женка стоит за ним в очереди с ночи... Картошки на полях пропасть, а на базаре - два рубля кило, в магазинах торгуют книгами о Сталине, а семья У меня пять душ. Попробуй, проживи. Жил-голодал. Ребята болели от недоедания и умирали. Так и у всех, не у одного меня. Ну, думал, надо нашу армию укреплять, технику. А грянула война, где эта самая наша армия - «самая могущественная в мире» - как писала ежедневно «Правда»? Где «мощные ворошиловские залпы»? Где «сталинские соколы» - наши самолеты? Что же это такое? Я молчу. Пусть он выскажется до конца. - Все ложь, все пустозвонство, страшная ложь. Одни резолюции и никакого дела. Куда пошли наши Деньги, наши труды, кто выпил наш пот и кровь, братишка, а? Я молчу. 5 - Я не верю в победу, Германцы под Москвой и Ленинградом. Сталину-то что. В час расплаты он улетит в Америку. Для этого найдется еще какойнибудь недобитый «сталинский соколя. А мы оста немся для расплаты? А? Сдавайтесь в плен, - советую Я это думал. Но германцы расстреливают нас, красных. Куда им этакая уйма пленных. Чем кормить будут. - Ложь, - твердо говорю я. - Германцы не расстреливают пленных, это большевистская пропаганда, чтобы красноармейцы боялись сдачи в плен... Мы долго молчим. Я слышу, как он почти всхлипывая, шепчет: «Почему мы такие... погибшие! Почему?.. Горит Кровавятся бесчисленные огни пожарищ. хлеб, горят полтавские заты, окруженные воспетыми Шовченко вишневыми садами. Их сжигаем мы Заппы потрясают землю. Первый из пяти бронепоездов, пробивающихся на восток, вслед за нашим восстановительным поездом, открывает огонь. - Бронепоезд 11 - отчаянно орет кто-то в теммоте. - Вести огонь по правому краю деревни 11 Бронепоезд... - передают команду дальше. Вновь залпы. - Эй, на бронепоезде! - кричат с другой сто роны - Сейчас же прекратить обстрел деревни. Она занята нашими Бронепоезд 11 Прекратить огонь! В деревно - охотно передают команду дальше. Пауза. Вдруг из темноты вылетает на маленькой длиннохвостой лошаденке какой-то командир с четырьмя кубиками в петлицах. - Чорт вас дери! Почему молчит бронепоезд На водонапорной башне - немецкий пулеметчик! 6 Бронепоезд вновь начинает содрогать землю. Стой 11 Стой 11 - отчаянно ревут откуда-то. Почему бронепоезд стреляет по нашему обозу? Прекратить огонь 111 Мне и смешно и страшно. Тихонько отползаю сторону. - Зачем мы такие... пропащие? - тоскливо спра шивает меня мой сосед по яме... Сдавайтесь в плен - говорю я ему на проща ние. - Пусть воюют комиссары. Русский народ с гер манским не воюет... Я ползу к своему поезду. Над головой посвисты вание германских пуль. Откуда они берутся - справа! слова? сзади? Никто не знает. По грязным проселком, ухая, гикая, сквернословя, сокрушая друг друга, несутся в неизвестное потоки машин, телег, двуколок, орудийных запряжек. И со это месиво людей, коней и машим ником не управ ляется. В зарядных ящиках красноармейцы начинают припрятывать про запас хлеб и летят в придорожные кы лотки с орудийными зарядами и винтовки, винтовки, винтовки... Сколько тысяч людей бежит сейчас по всем дорогам из Киева! Куда они бегут? Завтра они забегут в тупик и с ними будет то же, что могло бы быть без этого бегства вчера... Это, очевидно, знают комиссары поменьше рангом (больших комиссаров на этом крестном пути армий нет. Они улетели из Киева в Москву в комфортабель ных самолетах и сейчас получают ордена за героиче скую оборону Киева). Вот один из комиссаров стоит в стороне и блудлива озираясь, срывает с своих петлиц знаки различия. Я возвращаюсь в свой вагон и ложусь на верхнюю полку. На нижних и средних полках лежат тяжело ра неные красноармейцы. Кто-то их свалил в наш вагон и бросил на произвол судьбы. С ними нет ни врача, 7 ни даже просто санитара. Они жутко стонут и просят пить. Пахнет кровью и испражнениями. Я безмерно устал и потому засыпаю. Мне наплевать на бой. Я почему-то верю, что германские артиллеристы не будут бить по нашему поезду. Я засыпаю. В ушах у меня гул панического бегства, треск германских автоматов и тоскливый вопрос моего товарища по укрытию: Почему мы такие, пропащие?.. Нет, дружок! мысленно отвечаю я ему. Мы еще встанем на ноги. Нас не поставишь всех на убой! Кто-то останется! Кто-то сведет наши счеты с проклятой сатанинской властью, засевшей B священном Кремле. Кто-то отплатит за нашу кровь, горы наших трупов, за тысячи расстрелянных в комиссарских застенках, за миллионы загубленных в большевистской каторге. Все счеты будут сведены... Цена 15 коп. Редактор батальонный комисар Ильин М. В. Подписано к печати 8. 11. 41. г520107 Заказ № 256 Вг Объем 1/2 п. л., 1,2 уч.-авт. л. В 1 п. л. 29.600 п. зн. Набрано в 1-й тип. Управления Воениздата НКО им. С. К. Тимошенко Москва, пр. Скворцова-Степанова, д. 3. Отп. в тип. „Искра революции*, Москва, Филипповский, 13